Текст: Максим Артемьев
Я рос в Туле. И, возможно, именно поэтому много читал в детстве толстовские рассказы для детей. Хорошо помню ту книжку – толстую, в твердой обложке, с красивыми цветными рисунками. Конечно, ребенком лет 8-10 я не мог оценить еще толстовского языка, наблюдательности, лаконизма, меткости в деталях. Но его образы цепляли и оставались в памяти. Жирные деньги масленника в воде, пасть медведя, жарко дышащая в лицо охотника, бульдожка Булька с рваной шкурой... Все представлялось как въяве.
Детские рассказы графа меня не отпускали, я их и сейчас перечитываю раз в год, чтобы насладиться и подпитаться образцовым русским языком. И первая крупная научная публикация была именно о них – в статье в «Вопросах литературы» я показал, что идея «Новой русской азбуки» и «Книг для чтения» пришла от немецкого автора альманахов Хебеля.
Но сегодня хочу обратить внимание на другое – как стал невозможен для современного детского чтения Толстой. Первый раз подумав об этом, полез в интернет-форумы. И действительно: мамочки единодушно жаловались на «Льва и собачку» – как их дети ревели и переживали после чтения этой были.
Дело в том, что толстовские рассказы в основном о смертях, у них почти никогда нет хорошего конца. Я посчитал. 55 его произведений для детей кончаются смертью. Процитируем из каждого – это важно, только так станет видна картина целиком.
«Корова», «Бабка сказала: корова жива не будет, надо ее убить на мясо. Позвали мужика, стали бить корову. Дети услыхали, как на дворе заревела Буренушка. Собрались все на печку и стали плакать. Миша еще пуще стал плакать и не слезал с печи, когда ели студень из коровьей головы. Он каждый день во сне видел, как дядя Василий нес за рога мертвую, бурую голову Буренушки с открытыми глазами и красной шеей».
Я рос в Туле. И, возможно, именно поэтому много читал в детстве толстовские рассказы для детей. Хорошо помню ту книжку – толстую, в твердой обложке, с красивыми цветными рисунками. Конечно, ребенком лет 8-10 я не мог оценить еще толстовского языка, наблюдательности, лаконизма, меткости в деталях. Но его образы цепляли и оставались в памяти. Жирные деньги масленника в воде, пасть медведя, жарко дышащая в лицо охотника, бульдожка Булька с рваной шкурой... Все представлялось как въяве.
Детские рассказы графа меня не отпускали, я их и сейчас перечитываю раз в год, чтобы насладиться и подпитаться образцовым русским языком. И первая крупная научная публикация была именно о них – в статье в «Вопросах литературы» я показал, что идея «Новой русской азбуки» и «Книг для чтения» пришла от немецкого автора альманахов Хебеля.
Дело в том, что толстовские рассказы в основном о смертях, у них почти никогда нет хорошего конца. Я посчитал. 55 его произведений для детей кончаются смертью. Процитируем из каждого – это важно, только так станет видна картина целиком.
«Корова», «Бабка сказала: корова жива не будет, надо ее убить на мясо. Позвали мужика, стали бить корову. Дети услыхали, как на дворе заревела Буренушка. Собрались все на печку и стали плакать. Миша еще пуще стал плакать и не слезал с печи, когда ели студень из коровьей головы. Он каждый день во сне видел, как дядя Василий нес за рога мертвую, бурую голову Буренушки с открытыми глазами и красной шеей».
- «Черепаха и орел», «взял ее в когти, поднял вверх и пустил: она упала на камни и разбилась».
- «Лгун», «Волк видит, бояться нечего: на просторе перерезал все стадо».
- «Осел и лошадь», «Осел упал от натуги и умер».
- «Собака, петух и лисица». «Собака живо вскочила и задушила лисицу».
- «Лягушка и лев», «Лев раздавил ее лапой».
- «Курица и золотые яйца», «и он убил курицу».
- «Сан-Готардская собака», «женщину они принесли уже мертвую и похоронили у себя в монастыре».
- «Как я в первый раз убил зайца», «Прицелился сзади их – хлоп! Смотрю и сам глазам не верю – русак перевернулся через голову, лежит и одной задней ногой брыкает».
- «Мальчик с пальчик», «вместо чужих перерезал своих детей».
- «Дурень», «До смерти дурня Тут и убили».
- «Работницы и петух», «вздумали убить петуха, чтобы не будил хозяйки. Убили, им стало хуже».
- «Журавль и аист», «С журавлями поймал, с ними и зарежу».
- «Сова и заяц», «На другой год охотник убил этого зайца».
- «Утка и месяц», «умерла с голода».
- «Лозина», «Что, издохла, старая кочерга, давно пора было!»
- «Как волки учат своих детей», «схватил ягненка, зарезал его».
- «Как тетушка рассказывала о том, как у нее был ручной воробей – живчик». «Три дня он был болен и на четвертый умер».
- «Бешеная собака», «охотник из другого ружья до смерти убил собаку».
- «Две лошади», «а ту зарежу: хоть шкуру возьму».
- «Лев и собачка», «обнял своими лапами мертвую собачку и так лежал пять дней. На шестой день лев умер».
- «Ровное наследство», «Когда отец умер».
- «Шакалы и слон», «Когда слон издох в болоте, шакалы пришли и съели его».
- «Цапля, рыбы и рак», «стиснул клещами цаплю за шею и удавил ее».
- «Уж», «Тогда мать ударила его топором и отрубила ему голову».
- «Воробей и ласточки», «Сначала видна была шея воробья, потом уже одна головка, потом носик, а потом и ничего не стало видно; ласточки совсем замазали его в гнезде».
- «Камбиз и Псаменит», «сына не застали живым – он уже был убит».
- «Акула», «По волнам колыхалось желтое брюхо мертвой акулы».
- «Ермак», «И тела его не нашли, и никто не узнал, как он умер».
- «Царь и сокол», «Дурно же я отплатил соколу: он спас мне жизнь, а я убил его».
- «Олень», «запутался рогами за сучья, и лев схватил его. Как пришло погибать оленю, он и говорит».
- «Волк и лук», «Волк тут же издох, а другие волки съели и человека, и козу, и кабана, и волка».
- «Комар и лев», «запутался в паутину к пауку, и стал паук его сосать. Комар и говорит: «Сильного зверя, льва, одолел, а вот от дрянного паука погибаю».
- «Яблони», «Если человеку подрезать жилы, он умрет... Так и яблони пропали оттого, что мыши объели всю кору кругом».
- «Лошадь», «как увидала лошадь на кожевенном дворе кониные шкуры, она и завыла: «Ох, горе мне, бедной! Лучше б у прежних хозяев оставаться: теперь уж, видно, не на работу продали меня, а на шкуру».
- «Как гуси Рим спасли», «собаку бьют палками до тех пор, пока она не издохнет».
- «Лев и лисица», «он съедал тех, которые входили к нему в пещеру».
- «Олень и виноградник», «Олень и говорит, умираючи: «Поделом мне».
- «Солдаткино житье», «Мать говорит: «Мальчик помер». Бабушка зажгла огонь, обмыла мальчика, надела чистую рубашечку, подпоясала и положила под святые... Дядя принес две старенькие тесинки и стал делать гробик. Сделал маленькое домовище и положил мальчика туда».
- «Перепелка и перепелята», «Ребята принесли мужикам на покос обедать; услыхали перепелят и порвали им головы».
- «Конец Бульки и Мильтона», «в ту же осень секач кабан спорол его. Никто не умел его зашить, и Мильтон издох. Булька тоже недолго жил после того».
- «Собаки и повар», «Повар убил теленка и бросил кишки на двор».
- «Бог правду видит, да не скоро скажет», «Когда вышло Аксенову разрешение вернуться, Аксенов уже умер».
- «Поликрат Самосский», «Оройтес схватил его и повесил до смерти».
- «Вольга-богатырь», «В славном царстве во турецкиим Вырубала стар и малого, Изводила всех до кореня»,
- «Камыш и маслина», «Маслина напружилась сучьями против ветра – и сломилась».
- «Волк и мужик», «ударил лисицу по голове и убил».
- «Вредный воздух», «Оба уже были совсем мертвые и не ожили».
- «Дурной воздух», «под конец ночи из них 123 умерло».
- «Волк и ягненок», «Так я натощак, за то и съем тебя».
- «Лев, волк и лисица», «если живого волка обдерешь да шкуру его тепленькую наденешь…Как растянул лев волка, лисица засмеялась».
- «Охота пуще неволи», «мне не удалось добить его. Медведь не выходил из обклада, а все ходил кругом и ревел страшным голосом. Демьян добил его. У медведя этого моим выстрелом была перебита нижняя челюсть и выбит зуб».
- «Старый тополь», «Он давно уже умирал и знал это и передал свою жизнь в отростки. От этого они так скоро разрослись, а я хотел его облегчить – и побил всех его детей».
- «Черемуха», «затрещало в средине, и дерево свалилось. Оно разодралось у надруба и, покачиваясь, легло сучьями и цветами на траву. Подрожали ветки и цветы после падения и остановились. «Эх! штука-то важная! – сказал мужик. – Живо жалко!» А мне так было жалко, что я поскорее отошел к другим рабочим».
- «Дергач и его самка», «мужик махнул косой и срезал дергачихе голову, а яйца положил за пазуху и отдал ребятам играть».
Те же рассказы, в которых не убивают и не умирают, тоже беспросветны, например, «Хорек» – «Из языка пошла кровь, а хорек радовался, лизал, – думал, что из железа кровь идет, и погубил весь язык». Или «Обезьяна» – «Человек проснулся, прибил обезьяну и привязал на веревку».
По современной филистерской жизни, с ее сюсюканьем с детьми, боязнью хоть в чем-то вызвать у них отрицательные эмоции, разумеется, толстовские рассказы априори абсолютно неприемлемы. Классические «Лев и собачка» ныне не гимн во славу любви, а садистская паранойя. Мало того, что оба главных героя умирают, так еще лев разрывает ни в чем не повинную собаку, которой хотели заменить умершую подругу. А еще – «за смотренье брали деньгами или собаками и кошками на корм диким зверям» – это же психотравма ребенку на всю жизнь!
Лев Толстой был реалист, и его рассказы отражали крестьянскую жизнь того времени с ее беспросветной повседневной жестокостью, привычной крестьянским же ребятишкам, для которых он и писал. Смерть сопровождала ребенка повсюду – его братишки и сестренки мерли без счета, похороны являлись чуть ли не главным житейским ритуалом, скотину и домашнюю птицу резали у него на глазах. Любое живое существо в первую очередь рассматривалось с точки зрения возможности либо съесть, либо снять шкуру. Обитатели леса и полей по умолчанию являлись добычей.
Поэтому его рассказы, столь шокирующие сегодня, тогда казались детишкам понятными и разумными.
Но и в мое время они ничуть не резали глаз «жестокостью». «Льва и собачку» пропагандировали повсюду, и никто не падал в обморок. Во многом нынешнее неприятие толстовских рассказов – надуманное. Если ребенка накручивать на истерическую реакцию от капли крови, тогда да, Толстой – изверг и маньяк. Но если душа ребенка – tabula rasa, и на ней взрослые не успели написать свои проповеди, то дитя и не заметит никакой неприемлемой жестокости. Повторю, у меня в памяти остался Филиппок, пробирающийся в школу, сливы на столе, берестяной туесок с грибами, но не кошмар от убитых, съеденных, разорванных животных. Я этого ничего не замечал, воспринимал как должное. Убитые зайцы и медведи проходили фоном.
И в заключение предположу – смертей и несчастий все-таки многовато и для того времени. И это не случайно. Рассказики Толстой писал накануне своего обращения. Написал «Азбуку», после «Анну Каренину», а затем... кто говорит – рехнулся, кто – воскрес душою. В любом случае, произошло духовное преображение под влиянием напряженных размышлений о смысле жизни и неизбежности смерти, столь выразительно описанных в «Исповеди». И вот эта зацикленность на погибели и насилии, пронизывающая произведения для детей, и была предвестием скорого изменения мировоззрения, которое писатель еще сам не осознавал, но которое подсознательно прорывалось в его сочинениях.
Комментарии
«Чувствительные дети были всегда»
Елизавета Портная, детский психолог (коррекционно-развивающий центр «Петра»)
Да, Толстой писал не про смерть, а про жизнь. И смерть в его рассказах – естественная часть этой жизни. Крестьянские дети видели, как режут скотину, как умирают братья и сёстры, как звери убивают друг друга. И при прочтении смерть и жестокость не воспринималась как травма, она всего-навсего отражает реальность. Толстой был честен с детьми, говорил о «были». Однако современным детям его рассказы могут показаться безжалостными. И проблема не в жестокости как таковой, а в том, что она «закапсулирована» в тексте. Толстой фиксирует событие: корову убили, льва не стало, собачку разорвали. Но он не показывает героям и читателям, как с этим справляться, как пережить потерю и горе. Для крестьянских детей того времени это и не требовалось, смерть была частью их повседневной жизни. Для современного же городского ребенка, который часто вообще впервые сталкивается с этой темой, такой разрыв между эмоциональным вовлечением и отсутствием выхода может быть действительно травматичным.
Я устроила небольшой опрос среди коллег. Многие делились опытом прочтения книг, которые казались им жестокими в детстве, сильно задевали эмоционально. Моя старшая коллега до сих пор помнит возмущение и расстройство после прочтения «Льва и собачки». Так что чувствительные дети были всегда, и в этом смысле ничего не поменялось. Я и сама часто возмущалась, читая сказки Андерсена. Наверное, не просто так некоторые особо чувствительные дети вырастают в психологов. Я думаю, подобная реакция на текст свидетельствует о способности поставить себя на место другого. Кстати, у современных детей эта способность в целом сильнее прокачана, так как с ними часто говорят про чувства, про внутренний мир. Возможно поэтому современные дети видят больше жестокости в рассказах Толстого. А может быть, просто двадцать лет назад не существовало родительских форумов.
В целом, на протяжении истории с детьми не очень-то считались. Детство как отдельный период появилось чуть больше ста лет назад, а подростковый возраст и того позже. И то, что происходит сейчас – период, когда взрослые не просто признают детей, а центрируются на них. Сегодняшние дети и правда стали в каком-то смысле нежнее и чувствительнее. И это вправду во многом связано с родителями. Современные родители росли в дефицитах 90-х, не только физических, но и эмоциональных. Они боятся «фрустрировать» собственных детей, так как помнят свой собственный детский опыт и не хотят повторять ошибки своих родителей. Однако «фрустрировать» ребёнка, сталкивать его с реальностью нужно для нормального развития: реальность содержит много сложных тем, о которых важно говорить честно.
И всё же современные родители стараются говорить о сложных темах, пусть и не «напрямую». Когда их пугает бытовая смерть в рассказах Толстого (порой, правда, сильнее, чем детей), они обращаются к специальной детской литературе, мультфильмам, играм и т.д., которые не просто ставят ребёнка (и родителя) перед фактом, что смерть есть, но и помогают как-то с этим справиться.
Возможно, толстовские рассказы уже не «детские». Картина реальности современного ребёнка сильно отличается от описываемой Толстым. Язык рассказов, при всей его кажущейся простоте, сегодня часто требует дополнительных объяснений. Дети не всегда понимают, что такое туесок, кто такие дворовые люди и вообще – почему жизнь в рассказах Толстого выглядит именно так, и это создает еще один барьер между ними и текстом. Потеряли ли от этого рассказы Толстого актуальность затрагиваемых тем или красоту языка? Конечно нет. Однако, возможно, по-настоящему оценить их современный ребёнок сможет, когда подрастёт.
Елизавета Портная, детский психолог (коррекционно-развивающий центр «Петра»)
Да, Толстой писал не про смерть, а про жизнь. И смерть в его рассказах – естественная часть этой жизни. Крестьянские дети видели, как режут скотину, как умирают братья и сёстры, как звери убивают друг друга. И при прочтении смерть и жестокость не воспринималась как травма, она всего-навсего отражает реальность. Толстой был честен с детьми, говорил о «были». Однако современным детям его рассказы могут показаться безжалостными. И проблема не в жестокости как таковой, а в том, что она «закапсулирована» в тексте. Толстой фиксирует событие: корову убили, льва не стало, собачку разорвали. Но он не показывает героям и читателям, как с этим справляться, как пережить потерю и горе. Для крестьянских детей того времени это и не требовалось, смерть была частью их повседневной жизни. Для современного же городского ребенка, который часто вообще впервые сталкивается с этой темой, такой разрыв между эмоциональным вовлечением и отсутствием выхода может быть действительно травматичным.
Я устроила небольшой опрос среди коллег. Многие делились опытом прочтения книг, которые казались им жестокими в детстве, сильно задевали эмоционально. Моя старшая коллега до сих пор помнит возмущение и расстройство после прочтения «Льва и собачки». Так что чувствительные дети были всегда, и в этом смысле ничего не поменялось. Я и сама часто возмущалась, читая сказки Андерсена. Наверное, не просто так некоторые особо чувствительные дети вырастают в психологов. Я думаю, подобная реакция на текст свидетельствует о способности поставить себя на место другого. Кстати, у современных детей эта способность в целом сильнее прокачана, так как с ними часто говорят про чувства, про внутренний мир. Возможно поэтому современные дети видят больше жестокости в рассказах Толстого. А может быть, просто двадцать лет назад не существовало родительских форумов.
В целом, на протяжении истории с детьми не очень-то считались. Детство как отдельный период появилось чуть больше ста лет назад, а подростковый возраст и того позже. И то, что происходит сейчас – период, когда взрослые не просто признают детей, а центрируются на них. Сегодняшние дети и правда стали в каком-то смысле нежнее и чувствительнее. И это вправду во многом связано с родителями. Современные родители росли в дефицитах 90-х, не только физических, но и эмоциональных. Они боятся «фрустрировать» собственных детей, так как помнят свой собственный детский опыт и не хотят повторять ошибки своих родителей. Однако «фрустрировать» ребёнка, сталкивать его с реальностью нужно для нормального развития: реальность содержит много сложных тем, о которых важно говорить честно.
И всё же современные родители стараются говорить о сложных темах, пусть и не «напрямую». Когда их пугает бытовая смерть в рассказах Толстого (порой, правда, сильнее, чем детей), они обращаются к специальной детской литературе, мультфильмам, играм и т.д., которые не просто ставят ребёнка (и родителя) перед фактом, что смерть есть, но и помогают как-то с этим справиться.
Возможно, толстовские рассказы уже не «детские». Картина реальности современного ребёнка сильно отличается от описываемой Толстым. Язык рассказов, при всей его кажущейся простоте, сегодня часто требует дополнительных объяснений. Дети не всегда понимают, что такое туесок, кто такие дворовые люди и вообще – почему жизнь в рассказах Толстого выглядит именно так, и это создает еще один барьер между ними и текстом. Потеряли ли от этого рассказы Толстого актуальность затрагиваемых тем или красоту языка? Конечно нет. Однако, возможно, по-настоящему оценить их современный ребёнок сможет, когда подрастёт.
«С детьми просто надо говорить»
Татьяна Шипилова, редактор портала ГодЛитературы.РФ, преподаватель литературы
Сколько копий сломано о то, что современному ребенку читать можно, а что – лучше не надо. Не только Толстой подвергается критике, в каждом втором книжном паблике идет рефлексия на тему условной «Золушки», в которой мачехе и сестрам выклевывают глаза, а сама она просто инфантильная терпила. А сколько идет споров по поводу «Русалочки», которая всем пожертвовала ради мужика, а он её так и не полюбил!
А как вам волк, который братьев Ивана-царевича «растерзал и клочки по полю разметал»?
А еще напомню про трагичную судьбу царя из сказки Ершова: «Бух в котел – и там сварился!»
А уж былины какие чудесные с выколотыми глазами, отрубленными головами, убитыми царевичами и потоптанными детенышами!
Сейчас мой шестилетний сын фанатеет по «Трём мушкетерам»: посмотрел все экранизации, попросил почитать ему книгу – приходится читать. Ему нравятся шпаги, плащи, скачки, погони, драки. Но он тут же спрашивает: «Мама, а они что, убили того человека?» И да, мне приходится говорить, что убили, и объяснять специфику времени, обсуждать, почему раньше так поступали, а теперь так не делается.
Помню, как у меня одна родительница попросила из огромного списка на лето для ее дочери выделить только то, что я считаю нужным, и я отметила в том числе «Белый Бим Черное Ухо», а спустя три месяца, придя на урок, получила выговор за то, что у девочки случилась истерика, когда она читала, успокоить ее было очень сложно, так что «Ты, пожалуйста, больше нам такое не советуй!». Я, мягко говоря, была немножко в шоке, потому что дальше по программе у нас шли знаменитые чеховские «Ванька» и «Спать хочется», но если родители сразу дают установку не травмировать детскую психику человеческой жестокостью и окружающей реалистичностью, то сколько душевных Обломовых на выходе мы получим? Я тогда пояснила, что есть тексты, которые, возможно, надо читать всего один раз в жизни, но этот один раз должен быть в жизни каждого человека. И буду стоять на этом до конца.
Предполагается, что рассказы Толстого ребенок будет все же читать не самостоятельно, а с родителями, и будет задавать вопросы, и родители будут на вопросы отвечать: объяснять, подсказывать, учить анализировать, опираясь на свой опыт и знания истории и контекста. Когда из ребенка (чаще, кстати, из девочек) растят нежный цветочек, то, конечно, и «Каштанка», и «Муму» будут вызывать глубокий душевный кризис, депрессию и расстройство личности. Но, как показывает сегодняшняя практика, до таких серьезных классических текстов доходят чаще всего именно осознанные (тоже трендовое словечко) родители, способные с ребенком поговорить и обсудить прочитанное. Если же родитель сам не может объяснить себе цель и идею текста, то в большинстве случаев он и не захочет ребенку такое читать. В любом случае, психика останется в порядке: либо текст просто пройдет мимо и человек, возможно, придет к нему чуть позже сам, либо текст будет прочитан и проанализирован с родителем, и ребенок будет готов впоследствии сталкиваться и правильно оценивать опасность и жестокость внешнего мира, в котором тоже обитают далеко не единороги и феечки.
Татьяна Шипилова, редактор портала ГодЛитературы.РФ, преподаватель литературы
Сколько копий сломано о то, что современному ребенку читать можно, а что – лучше не надо. Не только Толстой подвергается критике, в каждом втором книжном паблике идет рефлексия на тему условной «Золушки», в которой мачехе и сестрам выклевывают глаза, а сама она просто инфантильная терпила. А сколько идет споров по поводу «Русалочки», которая всем пожертвовала ради мужика, а он её так и не полюбил!
А как вам волк, который братьев Ивана-царевича «растерзал и клочки по полю разметал»?
А еще напомню про трагичную судьбу царя из сказки Ершова: «Бух в котел – и там сварился!»
А уж былины какие чудесные с выколотыми глазами, отрубленными головами, убитыми царевичами и потоптанными детенышами!
Сейчас мой шестилетний сын фанатеет по «Трём мушкетерам»: посмотрел все экранизации, попросил почитать ему книгу – приходится читать. Ему нравятся шпаги, плащи, скачки, погони, драки. Но он тут же спрашивает: «Мама, а они что, убили того человека?» И да, мне приходится говорить, что убили, и объяснять специфику времени, обсуждать, почему раньше так поступали, а теперь так не делается.
Помню, как у меня одна родительница попросила из огромного списка на лето для ее дочери выделить только то, что я считаю нужным, и я отметила в том числе «Белый Бим Черное Ухо», а спустя три месяца, придя на урок, получила выговор за то, что у девочки случилась истерика, когда она читала, успокоить ее было очень сложно, так что «Ты, пожалуйста, больше нам такое не советуй!». Я, мягко говоря, была немножко в шоке, потому что дальше по программе у нас шли знаменитые чеховские «Ванька» и «Спать хочется», но если родители сразу дают установку не травмировать детскую психику человеческой жестокостью и окружающей реалистичностью, то сколько душевных Обломовых на выходе мы получим? Я тогда пояснила, что есть тексты, которые, возможно, надо читать всего один раз в жизни, но этот один раз должен быть в жизни каждого человека. И буду стоять на этом до конца.
Предполагается, что рассказы Толстого ребенок будет все же читать не самостоятельно, а с родителями, и будет задавать вопросы, и родители будут на вопросы отвечать: объяснять, подсказывать, учить анализировать, опираясь на свой опыт и знания истории и контекста. Когда из ребенка (чаще, кстати, из девочек) растят нежный цветочек, то, конечно, и «Каштанка», и «Муму» будут вызывать глубокий душевный кризис, депрессию и расстройство личности. Но, как показывает сегодняшняя практика, до таких серьезных классических текстов доходят чаще всего именно осознанные (тоже трендовое словечко) родители, способные с ребенком поговорить и обсудить прочитанное. Если же родитель сам не может объяснить себе цель и идею текста, то в большинстве случаев он и не захочет ребенку такое читать. В любом случае, психика останется в порядке: либо текст просто пройдет мимо и человек, возможно, придет к нему чуть позже сам, либо текст будет прочитан и проанализирован с родителем, и ребенок будет готов впоследствии сталкиваться и правильно оценивать опасность и жестокость внешнего мира, в котором тоже обитают далеко не единороги и феечки.
Источник Год Литературы